25 лютого 2016 року на засіданні Харківського юридичного товариства Олексій Стовба представив доповідь «Темпоральна онтологія права» (в моєму варіанті: «Як існує право?«), яка фактично відображає основні положення вже підготовленої ним докторської дисертації.
Основні тези такі:
право не є певною реальністю, простором, який існує навколо нас постійно;
право існує лише в певний момент часу, коли завдається шкода або виникає загроза її завдання.
В усіх інших випадках може існувати норма, яка залишатиметься метвою, допоки не виникне подія (діяння), яка може потягнути за собою здійснення права. При цьому здійснення права, наскільки я зрозуміла автора, це певна відплата за завдану шкоду, відновлення стану (наскільки це можливо), який існував до її завдання. (тому недивно, що більшість прикладів була зі сфери кримінального права). Якщо відплата (відновлення) не настає, то право не здійснюється.
Наприклад, на людину здійснюється напад (це діяння, яке завдає шкоду або загрожує її завдати, а тому — подія, яке може тягнути за собою здійснення права). Але право здійсниться лише тоді, коли напад буде відбито (без перевищення меж необхідної оборони) або, якщо шкоду було завдано, нападника притягнуть до відповідальності.
Приклад з цивільного права: ви купуєте хліб, передаєте гроші. В той невеликий час з моменту передачі вами грошей і до отримання вами хліба існує загроза завдання вам шкоди (хліб можуть так і не передати), і коли вам його все ж таки передають — здійснюється право.
Такі ситуації як, наприклад, дотримання правил дорожнього руху, не є правом. Розпорядження своєю власністю (наприклад, використання речі, яка належить вам на праві власності) не є правом. Перебування у шлюбі не є правом. І так далі.
Окрема теза: права людини також не існують, допоки їх не порушено. Більше того, людина не знає про їх існування. Вона про них дізнається (усвідомлює їх) в момент, коли вони порушуються (умовно кажучи, ви дізнаєтесь, що мали право перейти дорогу пішоходним переходом тільки в момент, коли вас зіб’є автомобіль, який вас не пропустив).
Виникло питання, ким все ж таки визначається (задається) той стан речей, якому потім завдається шкода, і ким визначається спосіб його відновлення і чи відновлено його. За концепцією доповідача, це визначає сам суб’єкт, якому завдано шкоду, або той, хто стає на його місце, зокрема, у випадку, коли людину вбито, хоча іноді, як здалося, доповідач від неї відступав.
Було ще багато питань, заперечень, емоцій… і навіть трошки крику :) Приємного перегляду. https://www.youtube.com/watch?v=U-iG8b4x6cQ https://www.youtube.com/watch?v=DfAw2znO6Bc https://www.youtube.com/watch?v=eppy7YcfsMk https://www.youtube.com/watch?v=tx13Q4DUQ2o

Окремо наводжу відповіді автора доповіді, які ним було надано в письмовому вигляді вже після засідання.

Погребняк С.: сбывается ли право в том случае, если лицо ознакомилось с содержанием НПА и в связи с этим воздержалось от совершения соответствующих действий (из страха перед возможной санкцией или по другим мотивам)?
Стовба А.: Скажем так, в этом случае реализуется нормативное предписание. Это может быть предписание, любое по своему содержанию – от «не убий», до запрета оказывать помощь «врагам народа» либо лицам неарийской национальности. Но вопрос в другом. Ведь всякому подобному воздержанию от деяния под страхом санкции всегда предшествует конкретное деяние того лица (лица 1), на которого должно было быть направлено то неправомерное деяние, от совершения которого под страхом санкции воздерживается другое лицо (лицо 2). Другими словами, чтобы чиновник имел возможность воздержаться от получения взятки, к нему предварительно должен обратиться некий проситель, который бы дал ему возможность воздержаться. И воздерживаясь, принимая решение или выдавая документ без взятки, чиновник (лицо 2) своими действиями создает надлежащие правовые последствия деяния первичного – обращения к нему лица 1. То есть онтологическое пространство для того, чтобы осуществилось нормативное предписание, создается все равно конкретной ситуацией, в которой и происходит тот «обмен деяниями», посредством которого сбывается право. То, что нормативное предписание в данном случае «подтолкнуло» лицо 2 и помогло сбыться праву в моем понимании (происшествию, когда к совершенному деянию притягиваются правовые последствия) не меняет дела. Онтологически правовое предписание все равно вторично, имея шансы сбыться только в ходе конкретного происшествия. Таким образом, я не отрицаю классического механизма правового регулирования, но указываю, что: 1) он онтологически вторичен, производен от правового происшествия, в котором сбывается право как правовое бытие – тяга между совершаемым деянием и его правовыми последствиями. 2)право как норма может сбыться как таковая только в конкретной ситуации, иначе это мертвое, онтологически ничтожное предписание. 3)Классическая ситуация, когда лицо, зная норму, сознательно выполняет ее – скорее исключение, нежели правило. Обычно люди действуют, исходя из сложной смеси моральных, религиозных, обычных и т.п. норм.
Общий ответ:
1)следует различать свершение права в ходе правового происшествия и реализацию нормативных предписаний (которые могут быть либо индифферентными в правовом отношении, либо даже предписывать некий «противоправный» — с точки зрения прав человека либо теории естественного права способ поведения);
2)Реализация любого нормативного предписания онтологически возможна лишь в ходе конкретного правового происшествия, а не «вообще», т.к. «соблазн» совершить нечто противозаконное возникает исключительно в конкретной ситуации, у человека, втянутого в определенные обстоятельства. Таким образом, правовое происшествие является онтологически первичным по отношению к МПР и нормативным предписаниям, реализация каковых – лишь частный случай более общей закономерности.
3)Таким образом, реализация нормативного предписания путем воздержания от определенного рода действий будет частным случаем моей темпоральной онтологии права, когда во временном зазоре между деянием лица 1 и встречной реакцией лица 2, лицо 2 «подталкивается» нормой к адекватному встречному действию. Хотя, конечно, норма может в равной мере предписывать и действия, неадекватные деянию лица 1: например, предписывая воздержаться от приема на госслужбу лиц неарийского происхождения (закон «О восстановлении профессионального чиновничества», принятый в 1933 г. в Германии).

Вовк Д.: Получается так, что исключительно Бог может точно знать, сбылось ли право в каждом конкретном случае, т.е. субъективные представления ч-ка о том, что возможный или действительный ущерб восполнен (предотвращен) встречным деянием всегда могут оказаться ошибочными?
Стовба А.: В общем и целом – да, конечно. Но эта ситуация является частным случаем общефилософской установки агностиков, сомневающихся в возможности достоверного познания. И точно также ни одна действующая правовая концепция не устранит подобных сомнений. Судья, который выносит решение, прошедшее все инстанции и успешно исполненное, всегда может узнать, что на самом деле ключевой свидетель соврал. Законодатель, который принял самый хороший закон, всегда может столкнуться с тем, что он окажется неэффективным, таковым, что так и не воплотился в действительность, либо же таким, который был использован для достижения противоправных целей (политического террора, экономических злоупотреблений и пр.). Также и идея права, существующая в сознании поборника естественного права, никогда не позволит дать ответ, является ли то, что происходит в действительности, воплощением естественного права (поскольку на идеальную модель накладываются данные эмпирическим путем обстоятельства, знание о которых всегда может оказаться ошибочным).
Хотя, опять-таки, в некоторых случаях о том, что право сбылось, можно говорить с очень высокой степенью вероятности – ситуация отдачи долга, мелкая бытовая сделка, применение уголовно-правовых последствий к лицу, очевидно виновному, получение стипендии студентом ВУЗа…хотя конечно возможность ошибки есть и здесь.
Таким образом, данная проблема может быть разрешена (если может) только общефилософским путем (если кто-то сможет опровергнуть агностиков).

Кто-то из участников дискуссии: Права человека – есть ли они вообще, и если да, то когда и как?
Стовба А.: Я решительный противник юридической абсолютизации обычных человеческих возможностей путем превращения их в «права». Если я живу, хочу спать или есть – это отнюдь не означает, что я «имею право спать» или «имею право есть» или имею «право на жизнь». Это не права, а обычные биологические свойства и потребности, которыми обладает любой живой организм. Необходимость в правовой тематизации указанных биологических свойств и потребностей может возникнуть исключительно в конкретной ситуации, когда совершено (может быть совершено) деяние, которое наносит (может нанести) ущерб этим свойствам или потребностям. И тогда, действительно, фактические возможности человека (есть, пить, спать, передвигаться, и т.п.) могут обрести правовое измерение. Здесь эти фактические возможности будут выступать как мера – направление, предел и модус тех возможных деяний, которые совершены (могут быть совершены) в отношении данного лица. В противном случае мы превращаем прогулку с девушкой в «реализацию права на свободу передвижения», визит в кафе – в «реализацию права на то, чтобы есть» и т.п., что явно является произвольной абсолютизацией юридического аспекта происходящего.