25 февраля прошло первое в этом году заседание Харьковского юридического общества. Темой стал вопрос о соотношении свободы слова и свободы религии в мультикультурном обществе. Поводом для обсуждения послужили трагические события, произошедшие в январе этого года в редакции газеты CHARLIE HEBDO.

Заседанию юридического общества предшествовала подготовка Сборника эссе. Огромное спасибо всем, кто принял предложение поучаствовать в ее создании. Сборник в пдф-формате прилагается :) : Свобода слова vs Свобода релігії  Кроме того, прилагается аудиозапись обсуждения.

Как всегда это бывает, обсуждение заставило переосмыслить те вещи, которые до этого были написаны. Поэтому многие участники вчерашней встречи почувствовали необходимость дополнить уже сказанное и предложили издать вторую часть Сборника.

Основные тезисы, озвученные на Юробществе.

Заседание начал Дмитрий Вовк, охарактеризовав дискурс, возникший после трагедии Шарли, который условно был разделен на либеральный, консервативный и антизападный. При этом часто в этой ситуации смешивается проблема религиозного экстремизма и терроризма и проблема религиозных чувств верующих и возможности (или невозможности) их оскорбления. Очевидно, что террор недопустим и не имеет оправданий, а насаждение веры автоматом является абсурдом. Однако это не означает, что полное игнорирование религиозных потребностей верующих на основе идеи абсолютности свободы слова является правильной.
Европейской традиции прав человека присуща идея балансирования, когда фундаментальные права не образуют застывшую иерархию, любое право может «побеждать» любое другое в зависимости от ситуации.
Этот тезис можно применить и к балансированию свободы слова и свободы религии. Свобода слова – базовая ценность демократического общества, важный защитник демократии. Практика ЕСПЧ признает за журналистами право на переход на личности и даже провокацию в своих статьях. Однако отношения между свободой слова и свободой религии – не дорого с односторонним движением, где победителем всегда выступает первая. Возникшая в Новое время свобода религии, была объективно направлена против церкви и религии. Однако в современном обществе светскость победила и религиозный плюрализм стал реальностью. И в этой ситуации общественно значимой целью является не вытеснение религии в частную сферу храмов и молельных комнат (что, как показал ХХ век, невозможно), а взаимный диалог, поиск точек соприкосновения, «извлечения из толерантности жала нетолерантности», как писал Юрген Хабермас.
Дмитрий Вовк также отметил, что авторы не пытаются поставить знак равенство между ситуацией конфликта свободы слова и свободы религии в Западной Европе и Украине. Очевидно, что в стране с неустоявшейся традицией светскости, рассматриваемый конфликт может иметь иное решение.

Продолжилось обсуждение выступлением Елены Уваровой, которая обратила внимание, что аналогичные споры о соотношении свободы слова и свободы религии имели место и после датской саги о карикатурах на пророка Мухаммеда в 2005 году. Однако тогда преобладали несколько иные настроения, хотя датские карикатуры носили куда менее вызывающий характер. «Карикатурный кризис» привел в том числе к принятию целой серии различных документов в ООН и в европейских институциях, в которых в частности звучал призыв к СМИ к более ответственной журналистике. «Использование стереотипов и штампов, оскорбляющих глубоко укоренившиеся религиозные чувства, не способствует созданию атмосферы, благоприятной для конструктивного и мирного диалога между различными общинами». Тогда же было сделано совместное заявление Генерального секретаря ООН, Генерального секретаря Организации Исламского Сотрудничества и Верховного представителя ЕС по общей внешней политике и политике безопасности: «Мы полностью придерживаемся права на свободу слова. Однако мы понимаем глубокую боль и возмущение, которые почувствовал мусульманский мир. Мы считаем, что свобода прессы влечет за собой ответственность и осмотрительность, и должна уважать убеждения и принципы всех религий».

Кроме того, после резонанса 2005 года в повестку дня международного права прав человека снова вернулся вопрос о создании механизмов по предупреждению диффамации религии, которой был посвящен целый ряд документов, принятых в рамках структур ООН. Несмотря на то, что от инициативы установления международных стандартов защиты религии от диффамации отказались (и на данный момент царит как-будто всеобщее понимание ее некорректности и несоответствия доктрине прав человека в целом), тем не менее, сама постановка вопроса в подобном ключе лишний раз свидетельствует, что отношение к датским карикатурам в мире либеральной демократии было несколько иным, нежели к карикатурам Charlie Hebdo. Во-первых, возникает вопрос, почему (и некоторые исследователи связывают это с растущей в Европе исламофобией). И, во-вторых,  делает ли тот факт, что на редакцию была совершена террористическая атака, «карикатуры хорошими»? И выступает ли это достаточным основанием для того, чтобы пересмотреть понимание толерантности?

Мы вынуждены, констатировать, что простого рецепта решения данной проблемы нет, как бы ни хотелось действовать согласно точным, почти математическим, формулам. И всё же это не означает, что надо в связи с этим объявить обсуждаемую проблему находящейся вне сферы правового регулирования, расписаться в беспомощности права и поставить точку в попытках нахождения ответов в правовой плоскости. Поэтому в неких отправных точках нужно определиться:

1. Признание отсутствия иерархии в соотношении таких фундаментальных ценностей как свобода слова и свобода религии.

2. Свобода слова, безусловно, не является абсолютной.

(Однако Европа и США выбрали в данном вопросе разные стратегии. Так, если говорить о США, то считается, что до 1960-х годов в США существовала модель иммиграции, согласно которой иммигранты должны были ассимилироваться с существующими культурными нормами, и, со временем, стать неотличимыми от уроженцев страны в своей речи, одежде, досуге, кухне, размере семьи, и так далее. Однако, начиная с 1970-х годов, широкое признание получил вывод о том, что такая модель – модель ассимиляции – является нереализуемой и несправедливой. США приняли более терпимый, или «мультикультурный», подход, который позволяет иммигрантам поддерживать различные аспекты их этнического наследия. Иммигранты могут свободно придерживаться своих старых обычаев, касающихся питания, одежды, отдыха, религии, и объединяться друг с другом, чтобы сохранять эти практики. Такое поведение уже не получает оценку «непатриотичного» или «против-американского».

Кроме того, американцы крайне осторожно относятся к наделению государства полномочиями по ограничению свободы слова. Они не доверяют государству. Это привело к формированию американской традиции так называемой самоцензуры в СМИ. По признанию многих, именно самоцензура помогла сделать Америку одним из самых гармоничных многонациональных и многоконфессиональных обществ. Данная традиция ярко себя проявила, когда СМИ в США в основной своей части отказались опубликовать карикатуры на Пророка Мухаммеда. Так было в 2005-2006 году, так случилось и теперь, в 2015 году.

Европа пошла другим путем. Прежде всего, в европейских государствах достаточно много законов, запрещающих высказывания, разжигающих ненависть либо отрицающих Холокост. Однако высказывания могут быть разными, а потому и отношение государства к ним будет неодинаковым. В наиболее общем виде можно выделить три группы форм выражений: 1) те, которые квалифицируются как преступления (многие страны Европы ввели в свое законодательство соответствующие нормы; на этот счет также есть Рамочное решение Европейской комиссии от 28 ноября 2008 года по борьбе с определенными формами и проявлениями расизма и ксенофобии посредством уголовного права); 2) формы выражения, которые не являются уголовно наказуемыми, но могут стать предметом гражданского иска; и 3) формы выражения, которые не влекут ни уголовной, ни гражданской ответственности, однако могут выступать предметом обеспокоенности с точки зрения терпимости, корректности и уважения к религии или убеждениям других людей)

3. Основные опасения, как правило, связаны с тем, что ограничение свободы слова в интересах защиты религии может поставить под угрозу само право, поскольку предполагает довольно широкие дискреционные полномочия государства. Однако угроза злоупотреблений государства не должна приводить к отрицанию необходимости ограничений свободы слова. При этом само государство, кроме всегда существующего контроля со стороны гражданского общества, подлежит действию давно выработанных требований к ограничению прав и свобод: такие ограничения не должны ставить под угрозу само право; государство должно обосновать их необходимость в демократическом обществе; они должны быть предусмотрены законами и преследовать легитимную цель; вводимые ограничения должны быть пропорциональными. И тут важную роль играют суды.

4. Понимание чуждости для мусульман судебных и иных юридических механизмов. Возможно, в неком идеальном мире ответом на обидные карикатуры становятся другие обидные рисунки. Ответом на книгу, которая вызывает гнев, выступает отказ от ее прочтения. Реакцией на фильм, который оскорбляет те или иные чувства, может быть его бойкот. Кроме того, для европейца является самоочевидной вещью, что каждый считающий свои права нарушенными и чувства оскорбленными может искать защиты в суде.

Но проблема ислама в Европе, возможно, еще и в том, что его приверженцы крайне редко готовы отстаивать свои права в суде. Именно потому что возможность отстоять свое право в суде не является исламской ценностью. Должно ли вмешиваться государство, если сам якобы страдающий о нарушения своих прав не заявляет об этом с помощью предусмотренных юридических механизмов? На данном этапе развития общества считаем, что да. Под контролем гражданского общества, но должно. Тут возможна параллель с преодолением общественных стереотипов в отношении социальной роли женщины, места в обществе афроамериканцев и т.д.: государство не заявляло о своей нейтральности и не предлагало ограничиться предоставлением указанным социальным группам общего набора правовых возможностей. Этот опыт совсем недавний и он стоит перед глазами западного мира, который почему-то не хочет им воспользоваться для решения проблемы мусульман в Европе.

Проблема, как представляется, усугубляется еще и тем, что в тех редких случаях, когда мусульмане все же обращаются в суд, то они, как правило, получают отказ. Редакция Charlie Hebdo в 2008 году газета выиграла судебный процесс по иску от представителей мусульманских общин, возмущенных перепечаткой карикатур на Пророка Мухаммеда. В редакции тогда объясняли, что еженедельно публикуют множество провокационных материалов на различные темы, однако резко негативную реакцию вызывают только карикатуры на Пророка.

5. Но всё же основное: столь сложные проблемы не решить, рассматривая право в качестве простого надзирателя или инструментальной силы в политике мультикультурализма. Право, если продолжать мысль Л. Цукки, должно быть элементом политики толерантности, выступающей частью повседневной жизни. В то же время, ее реализация может быть затруднена из-за существования укоренившихся предрассудков и страхов, основанном на них недопонимании других людей. Взаимное знание рассеивает предрассудки, поэтому абсолютно необходимо развивать и поощрять практику толерантности. Если страх переполняет нас, то он одновременно омрачает наш разум. Мы отказываемся знать предмет наших страхов. Это касается мусульманских меньшинств в Европе. Многие рассматривают их как угрозу Европе и именно так изображают их в средствах массовой информации. Результатом становится безграничное противление отдельным либо всем проявлениям поведения данного меньшинства. В большей своей части такая реакция основана не на знаниях, а на стереотипных представлениях. Возникает фобия – систематический страх в отношении лиц или объектов, который уже укоренился и не может быть преодолен с помощью обычного познавательного процесса. Сегодня в Европе широко распространена исламофобия, то есть систематический страх в отношении религиозного меньшинства, который противопоставляет его светскому западному обществу. И простого выхода из этой почти тупиковой ситуации нет.

Право может способствовать толерантности и здоровой среде в разных направлениях. Среди них – оно может и должно стимулировать взаимное знание, предоставляя платформы культурного обмена, начиная с начального образования, где можно узнать о религиозных различиях.

Право не должно опустить руки и не может сослаться на то, что это за пределами его регулирования. Действительно, праву не по силам разрешить дилемму, но оно может помочь смягчить ее негативные проявления. И важно помнить, что решение на основании права – это всегда конвенция; и всегда существует риск, что право будет отдавать приоритет религии или мировоззрению большинства и это утвердит ее/его господство навсегда. Поэтому основная задача права – найти баланс. Его нельзя рассчитать, но можно контролировать. И еще одно важное, на наш взгляд, замечание, сделанное К. Энгелем: «Если строгое следование правовым принципам таит в себе угрозу протеста, то власть может действовать более осторожно. Она может начать с установления принципа и предоставления исключений на некоторое время, объявив, что постепенно регулирование станет строже. Если сообщество уже значительнее продвинулось на пути к толерантности, власть может навязывать более тщательный контроль». Иначе говоря, мы должны признать, что нет универсальной модели поиска необходимого баланса. Общество может использовать разные модели, в том числе «сделку с религиозными общинами», если они готовы обеспечить автономное регулирование определенных сфер жизни не на основании государственного, а на основании религиозного права. И если в обществе есть конфликт, в первую очередь между большинством и меньшинством, то надо искать временный компромисс, а не настаивать на неукоснительном следовании общей модели регулирования

6. Важная роль гражданского общества. Профессиональные и саморегулирующиеся организации играют важную роль в повышении осведомленности общества о его разнообразии, решении спорных вопросов межкультурного диалога, в том числе нравственного, художественного, религиозного или иного характера. Благоприятная среда должна обеспечиваться путем содействия добровольному развитию механизмов саморегулирования, в том числе в сфере СМИ (советы по делам прессы, профессиональной этики и т.п.). Должны разрабатываться учебные программы, способствующие лучшему пониманию вопросов, связанных с расизмом и дискриминацией, поощряющие терпимость в обществе. Кроме того, внутренние кодексы поведения представителей СМИ как механизм саморегулирования могут запрещать использование оскорбляющих стереотипов, ненужных ссылок на расу, религию и связанные с ними атрибуты.

Активным участником дискуссии был Всеволод Владимирович Речицкий, который в частности говорил о необходимости разделения уважения к исламу и страхом перед исламом: «У меня стойкое ощущение, что все призывы к уважительному отношению в основном базируются на опасении, как бы меня не взорвали».

В. В. Речицкий также отметил, что интеллект работает по правилам несоглашения с действительностью. Если мы будем устанавливать рамки, мы рискуем потерять то, что называют креативностью. Речь не идет о том, что либеральный Запад противостоит нелиберальному исламу. Речь идет о том, что Запад чрезвычайно эффективен, а эффективен он потому что интеллект свободен, мозг не ограничен.

Это в большей степени отличает Запад. И это и вызывает такую ненависть. Люди, будучи обижены, идут на убийство. Средства, которыми они убивают, тоже придуманы не ими. Это средства, придуманные Западом.

Люди примитивные не способны разделять игру ума и действия. Они их отождествляют. В этом основная проблема.

Когда право, в том числе европейское, говорит о необходимости балансирования, то что оно еще может сказать? Оно пытается придумать механизм, который не позволит взорваться каким-то обществам, каким-то странам, каким-то городам. Но возьмите силиконовую долину и попытайтесь внедрить там принципы балансирования. Когда люди достигают высокого уровня развития, то, о чем мы сейчас говорим здесь, превращается в пыль, в чепуху, это вообще беспредметно. Это смешно. Конечно, когда право имеет дело с конкретными людьми, из которых половина вообще не умеет читать и писать, то ему приходится принимать это во внимание и придумывать в частности балансирование, чтобы люди не перебили друг друга. Но мы же говорим о том, какова тенденция и к чему мы идем.

Интересная мысль была высказана Алексеем Стовбой. Он видит сегодняшнюю ситуацию в том, что место законодательных ограничений занимает Другой. Границы поведения определяет не законодательная норма, а возможная реакция Другого, с которым ты сосуществуешь. И этот Другой может быть и желтым, и черным, и гомосексуалистом, и нимфоманом. И кем он только может не быть в современной Европе. Если раньше предел законодательный и предел правовой примерно совпадали, поскольку можно было безотносительно законодательной нормы примерно предсказать реакцию Другого, в том числе исходя из общественной морали, то теперь это предсказание невозможно, поскольку современная Европа, мягко говоря, не белая и не христианская. Она разная. Законодательная норма уже не может сформировать образ типичного законодательного Другого. На это место становится не закон, а право, воплощенное в фигуре того самого Другого, который ставит естественный предел твоим поступкам.

Ирина Быля-Сабадаш также обратила внимание на аспект проблемы, который часто озвучивается в подобных дискуссиях и который действительно требует комментария. Речь идет о той позиции, что на самом деле это, по мнению многих, не очень свободная дискуссия. Это дискуссия под дулами автоматов. Кроме того, это не очень сбалансированная дискуссия: насколько европейские либералы беспокоятся о том, не является ли чрезмерной свобода слова, настолько же религиозные общины не задумывается о том, насколько они нетерпимы до каких-то святынь других групп. Плюс где доказательство того, что публикация карикатур в журнале является незаконным вмешательством светскости в сферу религиозности. Человек как только выходит на улицу оказывается на территории светскости. И здесь чувства верующих может оскорбить все что угодно.

Виктор Семенович Смородинский высказал мнение, что от сложившейся ситуации, как бы они не развивалась, террористы оказываются в выигрыше – как в случае, если Европа примет меры, что защитить религиозные чувства мусульман, так и в условиях, если Европа ничего делать не будет и тогда окажется виноватой в том, что даже в такой ситуации игнорирует проблему.

На самом же деле имело место самое типичное убийство, совершенное типичной бандой. Карикатуры были лишь поводом. И преступление было бы совершено независимо от их опубликования. Иначе говоря, решение проблемы пределов свободы слова не решит проблемы угрозы терроризма в Европе.

Кроме того, надо задаться вопросом, почему мусульмане живут во Франции? Не потому ли, что там более высокие зарплаты, более высокий уровень развития?

Много интересного об исламе и об отношении к нему мусульман рассказал Дмитрий Васильевич Лукьянов. В Исламе концепция прав человека строится на убежденности в том, что только Всевышний является автором закона и источником всех прав человека. Права человека, дарованные Аллахом, не могут в силу своего божественного происхождения быть сокращены или упразднены государством, обществом, либо отельными людьми. Никто не имеет права видоизменять их по своему усмотрению.

Свобода мысли и слова рассматриваются как одни из фундаментальных прав мусульманина. Ислам рассматривает человека как существо наделенное Всевышним интеллектом, который необходим ему, что бы искать истину. Свободомыслие и свобода слова являются необходимыми инструментами на этом пути. С этой точки зрения совершенно не правильным является взгляд, что ислам это религия антагонистичная познанию, науке, дискуссиям и искусству. Достижения исламской науки в математике, астрономии, медицине и других сферах, в том числе заложили фундамент современной европейской и мировой науки. Допустимость разных взглядов признается даже в вопросах теологии и шариата, следствием чего является деление на суннитов и шиитов, а также на многочисленные мазхабы.

Вместе с тем считается, что с учетом ограниченных способностей человека, Аллах сам изложил некоторые истины, самостоятельное познание которых находиться, на взгляд ислама, за пределами человеческого разума и мышления. Эти догматы изложены в Коране и Сунне и являются предметом веры, а не предметом субъективной оценки человека.

Соответственно для правомерного мусульманина вопросы определенные в шариате как запретные не нуждаются в рациональном осмыслении и доказывании. Вместе с тем исламская теология на уровне доктрины старается объяснить существующие запреты. В исламе выдвигается требование к человеку использовать свободу слова и мысли там, где это приносит пользу самому человеку. А там, где эти свободы наносят вред человеку, вступает в силу запрет.

С точки зрения правовых последствий все поступки мусульманина можно разделить на пять категорий: обязательные, рекомендуемые или одобряемые, дозволенные или нейтральные, порицаемые и запрещенные.

Изображение живых существ (в виде рисованных изображений или скульптур) относится к запрещенным действиям, которые являются одним из 76 больших грехов в исламе. Аналогичная ситуация существует и в отношении изображения Пророка Мухаммеда. Для большинства мусульман такой запрет абсолютен: изображения Мухаммеда и всех остальных пророков в исламе, безусловно запрещены и считаются идолопоклонством. Пророк Мухаммед и все остальные пророки рассматриваются как безупречные и безгреховные фигуры, и поэтому не могут подвергаться никакому художественному осмыслению, особенно, если оно может привести к неуважению или к оскорблению пророка.

Важным элементом понимания гневной реакции мусульман на карикатуры Пророка является понимание роли и ограничений в исламском юморе. Ислам приветствует, когда верующий доставляет радость другим людям используя для этого юмор и шутку, но при этом нельзя выходить за границы, определенные Всевышним – шутка должна быть правдивой; нельзя ради шутки выдумывать небылицы или пугать другого человека; не следует шутить со старшим по возрасту, с учителями, учеными, руководством, с непонимающим шуток, незнакомым  между собой мужчинам и женщинам; шутка должна быть умной, адекватной ситуации, понятной окружающим, не обидной, не унижающей достоинство человека или его семьи; нельзя шутить на запрещенные темы, рассказывать пошлые истории, разглашать интимные подробности, использовать хулу и клевету.

Таким образом, мы можем сделать вывод, что карикатуры на Пророка Мухаммеда нарушили множество запретов, существующих в исламе, и затронули глубинные и важные для верующих чувства. Характер и степень негативной реакции мусульман на данную ситуацию так же объясняется положениями ислама. С точки зрения ислама, он обязывает человека защищать свои убеждения и использовать, если это необходимо, силу оружия.

Сами конфликты и непонимание их причин являются следствием существенных культурных отличий между европейской и мусульманской цивилизацией. Учитывая, что мусульманам и европейцам придется сосуществовать в уже общей Европе, необходимо изучать и понимать эти культурные отличия. И в тех сферах, где возможно возникновение существенных межрелигиозных конфликтов, необходимо применять соответствующие правовые регуляторы, в том числе запрещающие инструменты.

Подвел итог дискуссии Сергей Иванович Максимов, сформулировав позиции оппонентов следующим образом. Первые говорят о том, что правовая система имеет издержки и необходим диалог для того, чтобы право стало частью механизма поиска компромисса. Вторая точка зрения – существующее положение вещей является правильным, отсутствие «религиозных» ограничений для свободы самовыражения, в том числе для свободы слова, сохраняет необходимые условия для развития. По мнению Сергея Иванович, особая чуткость к правам Другого говорит о необходимости видеть этого Другого, а не только самого себя.

Но поставить точку в этой дискуссии значит поставить точку в споре материалистов и идеалистов, физиков и лириков… А значит она продолжится.