То, что террор — это очевидное зло, оставляем за скобками. И то, что террор — это не ислам, тоже.
С юридической точки зрения более интересен вопрос о государственном регулировании в ситуациях, когда свобода слова / прессы приводит к оскорблению чувств верующих. ЕСПЧ в своей практике рассматривал дела, в которых говорил о том, что «каждый должен избегать, настолько, насколько это возможно, высказываний, которые безосновательно наносят оскорбление другим и потому нарушают их права, как высказываний, которые не содействуют ни одной форме публичных дебатов, способствующих дальнейшему развитию человеческих отношений». Дело Института Отто-Премингера, когда изъятие австрийскими властями фильма, в котором Иисус вступал в сговор с дьяволом с целью наказать человечество сифилисом, было признано правомерным. Или дело Уингроу против Соединенного Королевства в связи с запретом проката фильма, сюжет которого — сексуальные фантазии на тему Иисуса. И действия властей опять же были признаны правомерными. Дело I.A. против Турции: повесть с кощунственными комментариями о пророке Мухаммеде ЕСПЧ в своем решении назвал «агрессивной атакой на исламского Пророка».
Поэтому следование европейским ценностям предполагает, что свобода слова / прессы может быть пропорционально ограничена, в том числе в ситуации, когда речь идет об оскорблении чувств верующих. В то же время, чаще всего, государство не проявляет собственную инициативу. Как правило, действия государства становятся реакцией на заявление тех, кто считал свои чувства оскорбленными. Можно попробовать представить, как могли бы развиваться события, если перенести это на ситуацию в Париже. Скажем, в суд поступает обращение об изъятии тиража с карикатурой на пророка Мухаммеда. Вполне возможно, суд удовлетворил бы. Хотя, может, не французский. Но если бы дело дошло до ЕСПЧ, который ради «открытых межчеловеческих отношений, являющихся необходимым элементом общественной жизни» недавно (в деле С.А.С. против Франции) признал приемлемым запрет на ношение исламского платка в общественном месте, то суд вполне мог бы признать, что открытые межчеловеческие отношения не предполагают оскорбление чувств других людей.
Но проблема ислама в Европе, возможно, еще и в том, что его приверженцы хоть и чувствуют себя оскорбленными, не будут свои права отстаивать в суде. Очень немногие будут. И не будут именно потому что возможность отстоять свое право в суде — это не исламская ценность. И когда государство следует политике толерантности и открывает свои двери всем желающим, предполагается, что оно это учитывает.
И также учитывает, что ислам для мусульманина, по моим ощущениям (возможно, ошибаюсь), — это более уязвимая ценность, чем христианство для европейца. (Поэтому аргумент о том, что издание публиковало и другие вызывающие карикатуры и только мусульмане обиделись, мне кажется, несостоятелен). И признание такой уязвимости не противоречит западным ценностям, а наоборот является частью их. (Поэтому позиция «не нравится свобода слова, поезжай ***» (*куда-то, где она тоже не нравится) ничего общего, на мой взгляд, с западным миром не имеет). Есть абсолютные ценности, а все остальное — предмет дискуссии.

P. S.

1. Я ни в коей мере не оправдываю террористов. Даже странно так ставить вопрос. Повторюсь, терроризм — это абсолютное зло. Но не нужно тот факт, что радикальные группы используют террор, приводить в качестве аргумента для того, чтобы снять с повестки дня проблему, решение которой не может сводится к утверждению, что ценность свободы слова очевидна и не требует исключений (кроме запрета кричать «пожар» в переполненном театре).

2. Религия тем ценна для человека, что она является частью его идентичности. Недавно видела в одной из публикаций аналогию между религиозностью человека и его расой, национальностью. При этом автор настаивал на том, что религия даже важнее для человека — потому что тут еще есть элемент самостоятельного решения. Упрощение, конечно, но давайте представим карикатуры, самые обидные, на афроамериканцев, на евреев. На женщин. На людей с ограниченными физическими возможностями…

3. Я не отрицаю того, что это очень красивая и во многом правильная мысль: «смеются не над пророком — а над тем, как слово пророка используется фанатиками, как из буквы учения происходит насилие над инакомыслием». Но, во-первых, такая постановка вопроса сразу задает некоторое превосходство европейца над мусульманином (в культурном смысле, а не по происхождению). И во-вторых, если кто-то считает, что поиск истины в такой способ (даже если действительная цель была не обидеть, а указать на глупость фанатиков) является для него оскорблением, унижает его достоинство, то почему бы не задуматься над этим?