21 июня 2014 года состоялся круглый стол «Актуальные вопросы теории демократии». В этот день исполнилось бы 90 лет нашему Учителю — Марку Вениаминовичу Цвику. Удивительный и очень светлый, глубокий и умеющий облечь свои мысли в очень простую форму, открытый и как-будто немного одинокий.. Марк Вениаминович остается важной частью научной и личной жизни каждого из нас, его учеников.

Тематика круглого стола была выбрана неслучайно. Теория демократии, которую сегодня изучают будущие юристы на первом курсе своего обучения, обязана многими своими положениями Марку Вениаминовичу Цвику.

Круглый стол открыли выступления Александра Витальевича Петришина и Елены Ростиславовны Дашковской, которые поделились своими воспоминаниями о Марке Вениаминовиче, рассказали о его жизни и научном наследии. Было много фотографий, с которых смотрели по-доброму ироничные и всегда одинаково юные глаза Марка Вениаминовича.

Сергей Иванович Максимов выступил с докладом «Теория демократии: рыночный выбор либо публичный дискурс?«. По сути существует две конкурирующие теории демократии: «рыночная демократия» vs «демократия дискурса». Традиционная «рыночная» модель демократии исходит из понимания избирателей как потребителей, коллективно участвующих в выборе и приобретении управленцев. Они «платят своими голосами». Одновременно с этим происходит уравнивание в правах, ведь один человек – один голос.

Делиберативная теория (теория дискурса, теория участия, коммуникативная теория) исходит из понимания демократии как формы совместного принятия решения на основании обсуждения, затрагивающего скорее публичные, чем частные интересы.

Теория рынка предполагает эгоизм участников. Теория дискурса исходит из нахождения компромисса, обеспечения общего блага.

Оптимальная модель, по мнению проф. Максимова, – делиберативная политика (политика обсуждения), но в условиях реальной рыночной ситуации (то есть принимая во внимание желание получить личные блага).

Отвечая на вопрос проф. Петришина о личных предпочтениях, Сергей Иванович признался, что его симпатии в дискуссии между сторонниками рыночной и делиберативной теорий демократии на стороне Юргена Хабермаса.

Станислав Петрович Погребняк рассказывал о концепции электронной демократии, призванной не заменить, но дополнить классическую модель демократии.

Базовым документом для развития электронной демократии в Европе считаются Рекомендации CM/Rec(2009)1 Комитета Министров Совета Европы странам-членам по электронной демократии, принятые в 2009 г. (Indicatives Guides and Glossary relating to Recommendation Rec (2009) 1 of the Committee of Ministers to member states on electronic democracy (e-democracy). (Для тех, кто хочет изучить сам документ, — см. http://www.uvarova.info/wp-content/uploads/recommend.doc).

Есть две основные причины развития концепции е-демократии: 1) определенный кризис демократических идей, общая пассивность населения в процессах, связанных с организацией публичной власти; 2) появление новых технологий. Главная же цель — создать электронную поддержку для развития самой демократии, повысить роль гражданского общества во взаимодействии с государством, обеспечить возможность для обмена информацией между публичной властью и человеком, а не для ее одностороннего направления.

Станислав Петрович не согласился с теми учеными, которые считают электронную демократию формой прямой демократии. Он говорил о том, что электронный формат может использоваться для обеспечения как прямой, так и представительской демократии. При этом могут использоваться такие инструменты как электронные выборы, электронное законодательство, электронные референдумы, электронные петиции и т.д.

Электронная демократия содействует повышению прозрачности в деятельности органов власти благодаря использованию современных технологий, которые упрощают гражданам доступ к информации; она выступает инструментом поддержки политической деятельности;  формирует у граждан новые навыки, дает дополнительные возможности для публичного дискурса, развитию социальных связей между гражданами и группами граждан; граждане ощущают свою большую причастность к принятию общественно важных решений, а значит — берут на себя часть ответственности за них.

Основной риск (кроме возможных технических проблем) — доверие к результатам, полученным при применении инструментов электронной демократии.

Доклад Станислава Петровича вызвал живую дискуссию среди участников круглого стола. Людмила Александровна Ересько, заместитель председателя Полтавского окружного админсуда, обратила внимание на то, что развитие электронной демократии, инструменты которой используются в том числе и в системе правосудия, не может не затрагивать вопросов защиты персональных данных. Как признал проф. Погребняк, это один из вопросов, остро стоящих сегодня на повестке дня.

Обсуждение концепции е-демократии продолжилось выступлением Юлии Сергеевны Разметаевой «Технологии на страже демократии». Она прежде всего обратила внимание на то, в чем проявляется положительное воздействие информационно-коммуникационных технологий на развитие демократии. Это: 1) обеспечение широкого и доступного участия людей в управлении государством и жизни общества (например, электронные петиции); 2) открытость информации и прозрачность деятельности представителей публичной власти; 3) эффективный контроль за публичной властью; 4) появление новых форм гражданской активности (например, IT-группа «Майдан-хакатон» — постоянно действующая группа добровольцев, которых объединяет общая цель: построение лучшей страны с помощью новейших технологий. Или инициатива «Реанимационный пакет реформ»); 5) высокий уровень включения и вовлеченности в демократические процессы.

Кроме непосредственно развития идей электронной демократии и электронного управления, технологии обеспечивают традиционные формы и институты демократии, дополняют используемые ею инструменты. И в этом аспекте Юлия Сергеевна обратилась к вопросу о равенстве доступа и участия. Например, люди с ограниченными возможностями могут быть включены в демократические процессы с помощью технических средств, таких как специальные машины для голосования (инвалиды зрения, слуха, лишенные конечностей люди), могут действительно поучаствовать в общественной жизни (голосовое распознавание текста для тех, кто не может написать/напечатать петицию или какой-либо документ).

Кроме того, информационно-коммуникационные технологии могут быть использованы для определения степени демократичности режима. Существует по крайней мере 12 комплексных индексов демократии, которые рассчитываются авторитетными неправительственными организациями (такими как Freedom House). Так, сравнительно недавно (в 2013) появился ADS  или автоматизированный индекс демократии (разработка, позволяющая проверить информационный новостной режим в разных странах).

Интересно также, что, несмотря на многочисленные преимущества, Интернет может оказать пагубное влияние на демократию. К примеру, в книге Republic.com профессор Cass Sunstein (Касс Санстейн) утверждает, что такой эффект может возникают из-за широкого использования фильтрующих программ, выбирающих только ту информацию, которая согласуется с предрасположенностью и убеждениями пользователя. Таким образом, информационные преимущества Интернета не будут расширять горизонты людей; наоборот, они могут сузить их. Пользователи будут формировать группы в Интернете только с теми, кто разделяет их взгляды, и это приведет к групповой поляризации. Кроме того, увеличение зависимости от информации в Интернете может привести к снижению общего социального опыта. В сумме все это может дать эффект, когда люди меньше вовлечены в размышления о политике государства и менее открыты для обсуждения противоборствующими сторонами и представителями другой точки зрения. Профессор Санстейн предлагает ряд правил использования Интернета, которые могли бы улучшить неблагоприятное воздействие на демократию, такие как требования к сайтам, которые выступают за определенную точку зрения, обеспечить гиперссылки на альтернативные веб-порталы. Однако, даже если б мы приняли такие правила, удержать развитие Интернета и поставить его в рамки очень сложно.

К насущным проблемам развития демократии в Украине участников дискуссии вернул доклад Виктора Семеновича Смородинского, который говорил об ответственности юристов в условиях демократического государства. Виктор Семенович напомнил о том, что право, в отличие от других социальных регуляторов, во-первых, остро нуждается в специальной группе людей, обеспечивающих / обслуживающих его функционирование — в юристах, и во-вторых, является дорогим регулятором, поскольку требует вложения средств в юридическое образование, в создание специальных учреждений (суды, прокуратура, нотариат, исполнительная служба и т.д.).

И если революция 2004-2005 года легитимизировала юридическую профессию (поскольку сопровождалась очевидными законными юридическими процедурами — в первую очередь речь идет о решениях Верховного Суда Украины; кроме того, проходившие в тот период судебные процессы резко повысили уважение к адвокатам), то революция 2013-2014 года имеет скорее обратный эффект. По большому счету, во многом именно представители юридической профессии способствовали вызреванию того протеста в общества, который в конце-концов вылился в события конца 2013 — начала 2014 года. При этом ни ВАСУ, ни ВСУ, ни КСУ, ни адвокаты никак себя в 2013-2014 году не проявили. И это ставит перед юридической профессией серьезный вызов — обеспечить к ее представителям доверие населения.

Дмитрий Александрович Вовк говорил о христианской правовой традиции и демократии. В частности он поставил перед собой задачу ответить на вопрос о том, насколько демократия совместима с христианской доктриной и текстом Святого Писания. В исследованиях можно встретить утверждения как о том, что демократия — антихристианская идея, так и о ее христианском характере. И в первое и второе может сопровождаться ссылками на Святое Писание. По словам Дмитрия Александровича, все несколько сложнее:

демократия как способ управления государством не соответствует модели власти, заложенной в Новом Завете;

в то же время, христианство содержит несколько важных для демократии идей:

во-первых, Новый Завет самоустраняется от большинства юридических и политических вопросов, тем самым создавая пространство для их возможного секулярного осмысления (более того, в отдельных местах римское право изображается в нейтральных тонах). В связи с этим Новый Завет не способен выполнять роль условной Конституции общества и открывает путь для поисков светских нормативных оснований существования;

во-вторых, Новый Завет определяет религиозность как свободный акт человека, открывая долгий путь к религиозной свободе — первого права человека и предпосылки, а также элемента демократии;

в-третьих, Новый Завет является революционным текстом, четко противопоставляющим светское и религиозное. Человек прежде всего принадлежит Богу. Этим закладывается импульс сопротивления власти, которая является нехристианской. Революционность народа — путь, которые в далекой перспективе дает эффект установления демократии.

Мой доклад был посвящен вопросу автономии в условиях демократии и содержал, скорее, некоторые предварительные размышления, нежели научно обоснованные выводы. Тема автономии к контексте демократии не нова. Можно вспомнить слова Дж. Ст. Милля о том, что человеческая природа представляет собой не машину, которая может быть построена по определенной модели, а дерево, растущее и развивающееся во все стороны, что и делает его живым. Эти слова перекликаются с идеей о том, что право в своем стремлении обеспечить справедливость должно не только налагать ограничения ради общего блага, но и гарантировать индивидуальную и групповую автономию для того, чтобы каждый мог быть в определенном смысле автором своей собственной жизни. Или по примеру высказывания Чарльза Лармора, автора книги «Автономия морали», чтобы каждый мог бы иметь индивидуальный план жизни. При этом, добавлю от К. Энгеля, такой индивидуальный план жизни не нуждается в одобрении обществом. С точки зрения большинства он может быть даже плохим, но это не отменяет права человека на его реализацию. Эта же мысль звучит у Исайи Берлина в «Философии свободы»:  «… сама сущность человека — в том, что он может выбирать свою модель жизни». Вспоминаются и слова Станислава Погребняка об индивидуальном плане на жизнь, который есть у каждого человека и который в современном мире не может быть полноценно реализован вне условий гражданского общества.

Именно поэтому автономия получает со стороны отдельных авторов характеристику одного из наиболее важных благ верховенства права и одновременно выступает основанием для его обоснования.

Понятие автономии тесно связано, но не совпадает с понятиями «свобода» (в значении liberty) и «приватность».  Именно три названных понятия иногда получают название «трех тесно связанных либеральных оснований справедливости по праву». Понятие автономности указывает не просто на отсутствие препятствий, а на самоуправление (self-ruling). Рядом с выборами и широким участием граждан в публичной жизни автономия выступает важным элементом демократии.

Мортимер Селлерс (Мortimer Sellers, под его редакцией вышла книга «Автономия в праве») говорит о том, что автономия имеет универсальное значение. Кто бы ни выступал ее субъектом (индивид, группа, институт общества — семья, церковь, университет…, определенная общность, государство). И основные принципы ее реализации являются общими для всех правовых систем. Могут отличаться частности, но идея остается общей. А это делает понятие автономии интересным предметом для общетеоретического исследования.

При этом важно понимать, что задача права — не просто провести линию, за которой субъект может делать все, что захочет. Право должно защитить автономию от вмешательства как со стороны государства, так и со стороны других субъектов. Кроме того, следует учитывать, что сфера автономии создает предпосылки для создания в ее рамках правил поведения, которые в западной литературе часто получают название негосударственного права или частного регулирования, противопоставляемого регулированию публичному или формальному. А это ставит перед правом новые задачи: обеспечить защиту прав адресатов такого негосударственного регулирования (тот же К. Энгель говорит, к примеру, о том, что предметом конституционной жалобы должны признаваться не только акты публичной власти, но и правила, устанавливаемые частными субъектами), разграничить компетенцию между публичным регулятором и частным, разрешать возникающие споры между субъектами частного регулирования… и т.д.

Доклад Анны Александровны Христовой был посвящен обязательствам государства и международного сообщества по защите прав человека в свете доктрины «R2P». Основная идея в том, что если на государстве лежит юридическая обязанность по защите прав человека, то международное сообщество может быть признано субъектом лишь политических, либо морально-политических, обязательств. Но не юридических. Анна Александровна подробно рассказала о трех группах обязательств в этом контексте (предупредить нарушение прав человека, реагировать на их нарушение, в том числе с возможным обращением к такой крайней мере как военная интервенция, и восстановить права), о том, как данная концепция соотносится с теорией государственного суверенитета, а также о критериях, когда интервенция становится допустимой.

P.S. Рабочим языком круглого стола был украинский (кстати, Марк Вениаминович в советское время стал первым преподавателем нашего ВУЗа, на тот момент это был Харьковский юридический институт имени Дзержинского, который начал читать лекции на украинском).

P.P.S. Содержание докладов изложено очень тезисно. В наших ближайших планах — издание сборника, где все высказанные мысли найдут более полное отражение.

Google